Секстет-а-тет (продолжение)
Александр Калужский. Газета «Рок-хроника», г. Свердловск №5(8), 1991 г.
Сканы предоставил: Выставка - Музей «Русское Подполье. Осколки». Обработка: naunaunau.narod.ru, 10 мая 2025 г..
(Продолжение. Начало в №3).
7. ГАДАНИЕ ПО КНИГЕ СТИХОВ (ТЮТЧЕВ)
Как нас ни угнетай разлука, Но покоряемся мы ей — Для сердца есть другая мука, Невыносимей и больней. Пора разлуки миновала, И от нее в руках у нас Одно осталось покрывало. Полупрозрачное для глаз. И знаем мы: под этой дымкой Все то, по чем душа болит. Какой-то странной невидимкой От нас таится — и молчит. Где цель подобных искушений? Душа невольно смушена, И в колесе недоумений Вертится нехотя она. Пора разлуки миновала, И мы не смеем, в добрый час, Задеть и сдернуть покрывало, Столь ненавистное для нас! (14 октября 1869 г.).
8. Коллаж/монтаж (сказуемое)
Песни NP — редкий в советской поп-музыке, я бы даже сказал, феноменальный образец всеобхватности. Практически каждый может выбрать себе что-нибудь по душе. Мне, например, нравятся «Шар цвета хаки», «Мальчик Зима», «Стриптиз», а вам?..
Многие считают NP прежде всего «текстовой» группой, т.е. именно тексты, по мнению этих людей, принесли NP успех у аудитории. Критик Тат. Диденко, анализируя поэтику группы, не удерживается от восклицация: «До чего же отвыкли мы в песнях встречать поэзию!» («Муз. жизнь», N14, 1988). Спорить о том, стихи это или тексты — дело непродуктивное, как и дебаты на тему «существует ли рок-поэзия». Предоставим слово самим тестам (стихам, куплетам):
я испытывал время собой время стерлось и стало другим податливый гипс простыни сохранил твою форму тепла но старый градусник лопнул как прекрасно что ты ушла ведь музыка будет вечной если я заменю батарейки
Возьмем из другой песни:
вчерашний день не сегодняшний день на мягких подушках не въедешь в вечность ты повесишь на стул позабытую тень моих присутствий и влажных приветствий
Идем дальше:
она читала мир как роман а он оказался повестью соседи по подъезду парни с прыщавой совестью прогулка в парке без дога может стать тебе слишком дорого мать учит наизусть телефон морга когда ее нет дома слишком долго отец приходя не находит дверей и плюет в приготовленный ужин она старше чем мать он должен стать ее мужем первый опыт борьбы против потных рук приходит всегда, слишком рано любовь это только лицо на стене любовь это взгляд с экрана
(автор приводимых строк — Илья Кормильцев).
Яркие, емкие, даже афористичные строки задают тон, характер будущей песни (автор музыки,
Бутусов, кладет на музыку уже готовые тексты). Количество ударных строк сравнительно
невелико, что вполне понятно, поскольку в песне должны быть «просветы», дающие
слушателю передышку. «Просветы» в определенной степени даже усиливают воздействие
ключевых фраз. Автор текстов, Кормильцев, это, конечно, понимает. Более того,
он вовсю пользуются этими передышками: подкинув аудитории ребус позаковыристей,
он «расслабляется», «отдыхает», в т. ч. от грамматики и логики, — о том, как
он устает, нам известно из песни «Рислинг».
Таким образом, работая на уровне строки, Илья большую часть текста отдает «в нагрузку» своим афоризмам; и слушатель вынужден что-то делать со всем этим неряшливым метафизическим хламом, откровенными несуразицами и манерными банальностями — со всей этой ложномногозначительной «клюквой». Каждый поступает по своему усмотрению: кто-то с готовностью набрасывается на эти «шарады» («видит тайну, хочет прочесть между строк...»), кто-то слушает «по диагонали» — что ж, «диагональ» давно сопровождает нас и в праздники, и в будни... (Культура по диагонали... Чем настойчивее ее выдают за культуру, тем стремительнее скатывается она по диагонали. А какова культура — такова и контркультура).
Рассудочная сделанность текстов и, как следствие ее, надуманность фраз и положений не позволяют поверить в их реальность, а парадоксы звучат излишне нарочито: «делать отсутствие дела» и т. п. Рисуя неприглядный мир своих персонажей, автор сгущает краски (не потому, что действительность светлее песенных реалий, а потому, что — это явствует из текстов знаком автор с данной действительностью опять же «по диагонали»), В итоге мы имеем лишь некоторые умозрительные модели. Модели сочувствия не вызывают, и все эти отцы, затья, дети, матери и просто женщины, «ищущие старость» из песни в песню — ничто иное, как тени без плоти и крови, тогда как по замыслу автора они должны что-то испытывать и вызывать у слушателя ответные эмоции.
Тексты изобилуют невнятностями: мать слишком долго отсутствует, потому что учит наизусть телефон морга (так и представляешь себе эту безотвентую женщину где-то, неизвестно где, с телефонной книгой в руках, вынужденную по воле автора учить наизусть 6-7 цифр телефонного номера), отец должен стать мужем своей дочери, потому что она старше, чем мать... или ужин должен стать мужем матери, потому что она моложе, чем она? Согласитесь, ситуация сложная.. Куда, казалось бы проще выучить правила элементарной грамматики.
И что интересно: три года Бутусов, и публика спотыкаются об эти нелепые строки, но все остается, как есть.
Манера, в которой работает Кормильцев, вполне укладывается в обиходный язык поп-культуры: коллаж, видео клип и т. п. Работа в подобной технике требует от автора большого стилистического мастерства, динамики, изобретательности, качества «монтажа» и, не в последнюю очередь, умения отобрать «опорные кадры». Продолжая киношную тему, отметим, что Илья — способный сценарист, но с режиссурой, камерой и монтажной дела обстоят гораздо печальней. Внимательно вслушиваясь в тексты NP, нередко испытываешь досаду, словно смотришь телевизор с неисправным изображением: вроде бы что-то интересное промелькнет на экране, но тут же исчезнет по непредсказуемой прихоти какого-нибудь диода... Тем временем голос за кадром по-прежнему слышен — но это только усиливает желание вызвать... телемастера.
Весь фокус именно в голосе. Вокальные данные Бутусова, строго говоря, весьма скромны. Вместе с тем голос его обладает немалой выразительностью, в нем чувствуется нерв. К тому же, вокальная манера очень органично сочетается с манерой музыкального письма — по сути, они представляют собой нечленимое целое, где и тембр, и фразировка передают оттенки авторских эмоций. Голос прекрасно и естественно подкреплен фактурой артиста — все это создает индивидуальный стиль, обаяние и магию Князя Тишины. Именно магия артиста «вытаскивает» самые несуразные строчки текста. Более того, слушатель прощает певцу его пение «рядом с нотами», поскольку это тоже воспринимается как компонент стиля. Но здесь есть существенная опасность: при нескончаемых концертах природная непосредственность неизбежно превращается в прием, т. е. штамп.
9. Князь тишины (атрибуты)
Анализируя успех группы из Свердловска, нельзя оставить без внимания еще один существенный момент...
Но сначала предоставим слово лондонскому критику Дж. Пэсколу, автору небезызвестной
«Истории рок-н-ролла». Глава, посвященная музыке 80-х, содержит, в частности, такие
наблюдения: «В восьмидесятые успех обеспечили два немаловажных фактора: имидж или «фасон» и телевидение.
Данная тенденция впервые обозначилась в лондонских клубах, где молодые люди, большей
частью юноши, собирались, чтобы объединиться в какие-то свои тусовки и заодно избавиться
от музыки царившей тогда как во всех дискотеках (облегченный американский диско-бит или же северный соул),
так и в пивных (главным образом, панк). Приведем воспоминания Джерри Кемпа из «Помню,
как я впервые заглянул в «Блиту». Я сразу же обратил внимание на одежды. Люди были одеты
в «диамант» и черное, тогда как я одевался в коричневое и бежевое... О, и масса косметики».
По мере возникновения очередная «тусовка одноплеменников» начинала самовыражаться через музыку собственного изготовления. Эти расписные птицы начали дергать струны и сколачивать бэнды. Бэнды с «фасоном» но с одной лишь особенностью (по Кемпу): «Мне кажется, что идея группы, которая фактически является отражением публики, уже давненько никем не использовалась: до этого группы сначала формировали свой имидж и лишь затем навязывали его публике.»
Музыкальной компетентности уже не придавали особой важности. Члены бэндов не очень-то беспокоились по поводу уважения со стороны других музыкантов. Чего они хотели, — и это, очевидно, было реакцией на массовую безработицу — так это денег и славы.
Одним из первых советских артистов, почувствовавших важность именно «фасона», был, вероятно, Конст. Кинчев. Освоив новый поэтический язык отечественного рока, созданный Мих. Науменко и Гребенщиковым, он начинает задерживаться в Питере, где пишет со Славой Задерием будущие хиты «Алисы». В нашем контексте было бы уместнее назвать другого учителя Кинчева — Billy IdoKa. Костя оказался очень способным учеником; его пластика, артикуляция, голос и сценическое обаяние произвели фурор на фестивале лен. рока в 1985 г.. Последователь «Идола» сам становится кумиром.
В том числе и для Бутусова. Имея диплом архитектора и амбиции артиста, Слава по достоинству оценил «кинчевский» подход. В то время как многие советские рок-музыканты по-прежнему имитировали позы западных артистов пятнадцатилетней давности (виденные ими на плакатах, отсюда и картинность этих поз), Бутусов с Умецким вслед за ленинградцами начинают искать «фасон», пригодный для восьмидесятых.
Первая попытка была сделана на свердловском фестивале в 1986 г. и оказалась неудачной. Костюмы и грим были излишне карнавальны и совсем не «ложились» на музыку. Слава напоминал несчастного Пьеро, которого перед выходом на сцену побили кистями пьяные маляры. Голос Пьеро дрожал. Диме (судя по костюму) тоже перепало, но он к этому относился со смехом: дескать, мы — то свое получили, смейтесь, только эти парни ждут после концерта вас... то-то будет потеха! На самой сцене потехи хватало: за спинами музыкантов проходил какой- то междусобойчик выпускников «архи»» — юноши едва ли не во фраках, танцовщица в балетной пачке, серпантин, конфетти и проч...
В октябре того же года появляются строгие костюмы, в которых уже заметен некоторый налет «милитари». Тогда же NP выпаливает обойму новых песен с жестким маршевым битом: «Мальчик Зима», «Новые легионы», «Отход на Север». В сочетании с такими номерами «Разлуки», как «Шар», «Делон», «Скованные», эти новые песни заметно переносят акцент в сторону жесткой графики, близкой по стилю немецкому экспрессионизму 20-х гг.. Отрадно, что именно песни подсказали Славе решение визуального ряда.
